Call-center: 8 (800) 555-58-50

бесплатный звонок со всех телефонов

Для поиска статьи выберите кухню
или выберите тематику

Город, куда ведут все дороги

Поделиться с друзьями

      В этот день весь мир вместе с итальянцами празднует День основания Рима. Об этом Великом городе написано и сказано так много, что впору устраивать парад цитат. Восторженно писал о столице столиц Добужинский в "Воспоминаниях об Италии": «Была уже ночь. Наспех устроившись, я жадно устремляюсь в ночной неведомый город... Пробираюсь сетью узких таинственных спящих улиц – и я на высокой набережной Тибра ... Смотрю кругом, на Тибр, мост и замок, точно узнаю давно знакомое. Неужели я здесь никогда не был?»… В любви Риму неоднократно объяснялся Гоголь, например, в своем письме к А.С. Данилевскому: "Никогда я не чувствовал себя так погруженным в такое спокойное блаженство. О Рим, Рим! О, Италия! Чья рука вырвет меня отсюда? Что за небо! Что за дни! Лето – не лето, весна – не весна, но лучше весны и лета, какие бывают в других углах мира. Что за воздух! Пью – не напьюсь, гляжу – не нагляжусь. В душе небо и рай. У меня теперь в Риме мало знакомых, или, лучше, почти никого. Но никогда я не был так весел, так доволен жизнью". Несомненно, неравнодушен был к Вечному городу и Павел Муратов: "Рим не такой город, как все другие города. В нем есть очарование, которое трудно определить и которое принадлежит только ему одному. Испытавшие его силу, понимают друг друга с полуслова". Безмерно восхищался этим городом Гете: "Кто хорошо видел Италию, и особенно Рим, тот никогда больше не будет совсем несчастным". И даже язвительнейший Гейне говорит в "Путевых картинах": «А Рим? Найдется ли человек настолько невежественно-здоровый, что сердце его не затрепещет втайне при этом имени? Или по крайней мере не испытает традиционного потрясения мыслей? Что касается меня, то, признаюсь, я почувствовал больше тревоги, чем радости, при мысли, что скоро буду бродить по земле древнего Рима". Правда, скептический Джеймс Джойс явно не соглашался с ними: «Рим подобен человеку, зарабатывающему себе на жизнь тем, что выставляет на обозрение труп своей бабушки». И, наконец, совсем по-иному увидел этот город Марк Твен – он счел исторические развалины негостеприимным хаосом, заметил, что все время чувствовал себя, как в магазине, где продают сладости: выбор огромный, а купить нечего, а в заключение подвел черту: «Бог создал Италию по замыслу Микеланджело… Даже слава может быть чрезмерна. Попав в Рим, вначале ужасно сожалеешь, что Микеланджело умер, но потом начинаешь жалеть, что сам не имел удовольствия это видеть»... Вот такие противоречивые, но явно неравнодушные мнения можно составить о Риме – колыбели европейской цивилизации. Итак, как ни страшно приступать, все же начнем, причем потратим на Древний Рим пару дней, пропустив даже завтрашний день рождения Владимира Ильича Ленина…

Город, куда ведут все дороги

"Прочности римского государства немало способствовали умеренность в образе жизни и твердость характера граждан. Они не стыдились труда, и пищу их составляли мясо, рыба, овощи, плоды, птица, пряности, хлеб и вино".

"Всеобщая история, обработанная Сатириконом"

     В славном городе Алба-Лонге царствовал потомок троянского героя Энея – справедливый и благородный Нумитор. Но завистливый брат Амулий сверг его с престола, правда, убить не осмелился, а чтобы закрепить за собой царскую власть, сделал прекрасную дочь царя Рею Сильвию жрицей богини Весты. Весталка давала обет безбрачия, и его нарушение каралось страшной казнью – провинившуюся зарывали живой в землю (жестокие, однако, нравы царили). Но бог войны Марс (вот они корни вечной воинственности римлян) пленился Реей, но жениться на ней не стал (нельзя – так нельзя), а, как теперь принято говорить, "вступил в гражданский брак". И родились от этого союза у Реи близнецы – Ромул и Рем. Амулий, по примеру нашего царя Гвидона (скорее наоборот – Пушкин позаимствовал идею), распорядился: "и царицу и приплод тайно бросить в бездну вод"… Но младенцы чудесным образом спаслись и, мало того, были вскормлены волчицей (Маугли, ау!). Когда братья выросли, решили они основать город на том самом месте, куда их вынесли воды Тибра, – а точнее на древнем Палатинском холме. Но неуступчивые и горячие сыновья Марса никак не могли договориться, откуда начинать стройку и кто станет в новом городе царем (наверняка этот вопрос все-таки был главным). Ромул, желая настоять на своем, принялся копать ров, чтобы очертить контуры будущего города, а Рем, издеваясь над братом, стал перескакивать ров, с насмешкой приговаривая, что никогда не видывал столь мощных укреплений. Доведенный до бешенства такой циничной формой протеста, Ромул в ярости вскричал: "Так будет со всяким, кто осмелится переступить стены моего города!" и страшным ударом убил единоутробного братца. В результате всей этой жуткой истории был основан Рим, а дотошные историки даже определили точную дату события – 21 апреля 753 г. до н.э. Интересно, что античные обитатели Палатинского холма, который упорный Ромул все-таки окружил стеной, в этот день с помпой отмечали Палилии – торжества в честь древнейшей богини Палес, давшей, скорее всего, имя холму. Позднее Рим спустился с Палатинского холма и сумел освоить окрестности, подчинив жителей шести соседних холмов: Капитолия, Авентина, Виминала, Целия, Эсквилина и Квиринала. Свершилось – переведем дух…

     Все правители Рима вносили в его устройство что-нибудь свое. Ромул разделил все население на плебеев (неполноправное население) и патрициев (полноправное население – "римский народ"); а "римский народ", в свою очередь, – на 300 родов, 10 курий и 3 трибы (ох уж эта римская любовь к цифрам 3 и 10!). Он же создал сенат из старейшин родов (300 человек); организовал войско, разделив всех жителей, способных носить оружие, на легионы (по 3000 пехотинцев и 300 всадников). Миролюбивый Нума  что есть сил пытался приучить римлян трудиться на земле. Сервий Туллий провел реформу общественного устройства – несчастных плебеев наконец включили в состав "римского народа". А вот Тарквиний Гордый, видимо, слишком гордился и не сумел хорошенько воспитать собственных детей, в результате его младшенький Секст обесчестил благородную Лукрецию. Столь неблаговидный поступок переполнил чашу терпения "римского народа" – царя с позором изгнали, и в Риме надолго установилась республика. Царские обязанности поделили между двумя ежегодно избиравшимися должностными лицами, сначала называвшимися преторами, а затем консулами.

    Внутренняя история Римской республики – ожесточенная борьба плебеев за равные с патрициями права (уже в 494 до н.э. учреждена должность народного трибуна). Внешняя – беспрерывные войны, из коих особенно выделяются Пунические, длившиеся с небольшими перерывами почти 100 лет. В результате успешной экспансии Рим стремительно превращался в крупнейшую державу с развитой внешней торговлей – например, из Италии вывозили оливковое масло и вино, керамику и металлические изделия, ввозили продукты сельского хозяйства (из многочисленных провинций) и предметы роскоши (с Востока). Люди, занимавшиеся продовольствием, жили неплохо, судя по построенному в Риме весьма величественному мавзолею пекаря и поставщика хлеба Вергилия Еврисака – на фризах мавзолея барельефы, изображающие пекарню, помол зерна, приготовление теста и выпечку хлеба… Того самого хлеба, что позднее наравне со зрелищами стал навязчивой идеей вконец обленившихся плебеев. В одном только Риме 150 тысяч бедняков получали даровой хлеб, мясо и масло от государства, а по праздникам раздавались еще и дополнительные дары… Лень и любовь к дармовщинке в итоге сгубили не одно государство. Правда, как отмечает Гоголь в романе "Рим", в результате римляне все-таки научились правильно и вкусно есть, а затем понемногу начали учить этим премудростям и других.

     Еда римлян поначалу, и вправду, была незатейлива: густая каша-похлебка из полбы, сыр из овечьего молока, простое вино (уж, извините, какое вышло), дары леса, моря, рек и полей. Причем каша из полбы (вид пшеницы Triticum spelta), столь любезная пушкинскому Балде («Буду служить тебе славно, усердно и очень исправно, в год за три щелка тебе по лбу, есть же мне давай вареную полбу»), затем забытая и возрождающаяся сегодня в качестве продукта здорового питания, имела у римлян не только кулинарное, но и обрядовое значение. Древнегреческий историк Дионисий Галикарнасский (2-я половина I века до н.э.) рассказывает, что римляне считали полбу самой ценной из зерновых культур и использовали ее в начале всех жертвенных сожжений. В Риме существовал торжественный и священный обряд бракосочетания – конфарреация (confarreatio), совершавшийся обязательно в присутствии верховного понтифика, жреца Юпитера и десяти свидетелей-патрициев. Во время церемонии в жертву Юпитеру приносили хлеб из полбы (panis farreus), от чего и произошло название обряда, и соль. Не алчны были языческие боги, совсем не алчны, что подтверждает Гораций: «Встарь, чтобы милость богов заслужить человеку, Довольно было полбы и с нею соли блестящих крупиц»

    От греков переняли римляне и любовь к чечевице – продукту, известному с глубокой древности. Египтяне из чечевичной муки пекли дешевый хлеб, у древних греков она служила повседневной пищей простого люда – один из персонажей Аристофана (ок. 445-385 до н.э.) говорит о своем недавно разбогатевшем приятеле: "теперь он больше не ест чечевицу"… Однако Марциал в "Гостинцах" все же пишет о чечевице с достаточной долей уважения, упоминая распространенный тогда египетский вид с красновато-оранжевыми, мелкими и круглыми семенами: «Нильский гостинец прими: Пелусия дар, чечевицу,
Что подешевле бузы, но подороже бобов». Римляне называли чечевицу lens, или lentis –за аккуратно выгнутую форму ее семян (от глагола lento – гнуть). Когда ученые в XV
II в. изобрели двояковыпуклое увеличительное стекло, они вспомнили об этом и назвали его линзой (от немецкого Linse – «чечевица»)…

   Мало-помалу римляне превратили агрономию в науку, разработали методы обработки и хранения продуктов, что позволило им значительно расширить свое меню. Ту же репу стали тушить в оливковом масле с медом и уксусом, приправлять кумином и рутой, превратив в изысканное блюдо. Вот почему Гораций и Вергилий не погнушались воспеть сей скромный корнеплод в своих стихах, а Марциал вообще возвел его в ранг божественных: «Репы, которым мороз бывает зимний приятен, Я посылаю тебе: Ромул на небе их ест»

   Из дальних военных походов римляне возвращались, обогащенные новыми вкусовыми ощущениями, экзотическими плодами, овощами, специями и методами приготовления. Так что довольно скоро (по историческим меркам) на их столах стало появляться то, что впоследствии заложило основы роскошной имперской кухни. Например, павлины появились на столах римской знати в эпоху упадка Республики, а впервые подал их к столу (совершенно ошеломив гостей) один из самых выдающихся римских ораторов Квинт Гортензий Гортал (114-50 гг. до н.э.) – именно его именем Цицерон назвал свое сочинение "Гортензий, или О философии". Мясо павлинов стремительно стало входить в моду, хотя некоторые (вероятно, тогдашние "зеленые") этим сильно огорчались. Например, все тот же витиевато-язвительный Марциал, явно предпочитавший репу: «Ты изумлен всякий раз, как распустит он перья цветные.
Что ж ты, жестокий, даешь повару злому его?»…
Говорили, что народный трибун Ауфидий Луркон быстро разбогател, открыв способ разведения павлинов. Впрочем, чем эта экзотическая птица так вкусна – не слишком понятно, но даже на Руси когда-то практически обязательным атрибутом приличного обеда были не только более-менее привычные журавли, цапли, лебеди, но и павлины.

     Давайте на этом прервемся – узнав, что ели римляне, завтра расскажем, как они это ели. Тема тоже любопытная и весьма поучительная…

Все комментарии (0)

Ваш комментарий может быть первым

Спасибо за комментарий!
Мы отправили его на рассмотрению модератору. В скором времени он появится тут.

Привет,
дружище!